Примеры психопатий и пограничных состояний в литературе

Сложные, необычные характеры, направленные своими «болевыми точками» на все человечество, всегда привлекали внимание больших мастеров пера. В их описании можно уловить многообразие человеческих типов, особенности их становления и развития в зависимости от окружающей среды и внутреннего мира. Заглянуть во внутренний мир человека и понять его может лишь талантливый писатель, способный передать тончайшие переживания своего героя.

С   этих  позиций   выглядит  оправданной   попытка раскрыть внутренний мир  психопатических  и  акцентуированных личностей, нашедших отражение в художественной литературе. Помимо   непосредственного эстетического и познавательного воздействия на читателя она имеет и определенное научное значение, позволяя специалисту понять мотивы и пружины поведения  людей,  отличающихся  необычным  личностным складом. О правомерности углубленного анализа психопатологических явлений, верно подмеченных и отображенных выдающимися писателями, писал в начале нынешнего века известный немецкий психиатр О. Буйке: «Один хороший художник может дать больше, чем десять плохих психиатров».

В качестве непревзойденного мастера человеческих типажей (в том числе и патологических) следует признать великого русского писателя Н. В. Гоголя, которого принято считать «широким гением» в противоположность «глубокому гению» Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского. Трудно обозреть многоликую, пространную галерею характеров, столь блистательно начертанную одним художником слова, какой в мировой литературе не было ни до него, ни после. Без всякого преувеличения правомерно утверждение, что в области литературы он занимает такое же место, которое в области ботаники принадлежит знаменитому систематику растений Карлу Линнею. О том, что описанные характеры «подсмотрены», из окружающей жизни, сказано самим автором: «Я никогда не создавал ничего в воображении… У меня только то и выходило хорошо,  что  взято  было  мной из  действительности».

Давайте, хотя бы выборочно рассмотрим три обобщенных портрета из многочисленной шеренги героев поэмы   «Мертвые   души».   Вот   синтетический   образ «чувствительного небокоптителя» Манилова с его бессознательной    кротостью   и   робостью,    утрированной предупредительностью и деликатностью, которые подчеркиваются   основной чертой   его  характера — безудержной  и  непродуктивной  мечтательностью;  за  ней не чувствуется ни малейшего желания действовать и добиваться: это бесцельная игра праздного, дремлющего ума, который рисует не только утопические, но и вообще никому не нужные и совершенно бессмысленные перспективы. На другом конце этой шеренги сто-и? энергичная,, деятельная натура Ноздрева, готового «ехать куда угодно, хоть .на-край света, войти в какое хотите  предприятие, менять все что  ни есть на все, что хотите»; это, создает эффект какой-то  «неугомонной юркости и бойкости характера» и  т. ц.  В центре этой замечательной галереи характеров — медлительная, лениво-рассудительная, фигура Собакевича;  это еще один синтетический художественньй образ в творчестве  Гоголя — с  чертами  чудовищной  громоздкости, неуклюжей дородности, туповатой прижимистости, характеризующейся отрывистой и грубой речью, трезвым реализмом; стоящим на почве фактов и грубого расчета.

Три группы характеров, изображенных Н. В. Гоголем, дают великолепное, исчерпывающее обобщение «небокоптительства» — чувствительного, активного, рассудительного. Создавая образы Манилова, Ноздрева и Собакевича, писатель показал, во что обращаются чувства, воля и разум в условиях праздного и ненужного существования. 

В одном из лучших произведений великого психолога человеческой души Ф. М. Достоевского — романе «Братья Карамазовы» представлена история семьи, каждый из членов которой проявляет черты психопатичности. Не вдаваясь в подробные характеристики всех героев романа, остановимся вкратце на тинологическом анализе Карамазова-старшего. Федор Павлович, глава семьи, уже с детства отличался патологическими особенностями характера («ничтожный мозгляк»); в дальнейшем причудливое переплетение наследственной отягощенное и бесконтрольного воспитания способствовало развитию бестолкового и развратного сумасброда, лишенного всякого самолюбия и сознания человеческого достоинства, привыкшего рисоваться своим цинизмом и шутовством, с умом, настроенным исключительно на злую шутку. Старческий возраст оказал большое влияние на усиление прежних качеств характера, способствовал развитию подозрительности и постоянного опасения ущерба своим интересам со стороны других, повышению эротизма и похотливых влечений. 

При всём красочном многостороннем описании различных болезненных проявлений характера, которое мы встречаем в художественной литературе первой половины прошлого века, в тот период еще не нашлось научного определения этих своеобразных «уродств личности»; термин «психопатия» как бы витал в воздухе, ожидая, кто первый произнесет его и наполнит клиническим содержанием. 

Выделение психопатий в самостоятельную форму патологии характера относится к 80-м годам XIX в. н вызвано в основном потребностями судебной практики. Реформа российского судопроизводства способствовала широкому привлечению талантливых журналистов и репортеров уголовных хроник к освещению судебных процессов и быстрому распространению понятия «психопатия». В 1881 г. великий русский психиатр С. С. Корсаков, выступая в судебных заседаниях по делу Прасковьи Качко, убившей на студенческой вечеринке своего возлюбленного, определил ее состояние как «психопатическое». В 1884 г. петербургский психиатр И. М. Балипский но делу Семеновой дал заключение, что она не обнаруживает признаков психоза, но и не является здоровой. В широких журналистских кругах, оживленно отражавших этот судебный процесс, она была названа «первой всероссийской психопаткой»; позднее писатель В. Г. Короленко проследил жизненную судьбу Семеновой, описав ее поведение при личной встрече через несколько лет после суда. 

Быстрое распространение термина «психопатия», обязанное журналистам и судебным деятелям, способствовало весьма успешному научному анализу психопатических состояний. Уже вскоре появились литературные произведения на данную тему. Особенно содействовали введению этого термина в обиходный язык произведения А. П. Чехова. В 1885 г. в «Петербургской   газете»   публикуется   его   рассказ «Психопаты»:  его  персонажи — титулярный  советник Семен Алексеевич Нянин и сын Гриша —«трусы, малодушны  и  мистичны».   Старик  Нянин  «от  природы мнительный, трусливый и забитый», а его сын, обладая теми  же свойствами  характера,  склонен  помимо того  к  многословию,   примитивному   фантазерству  и бахвальству. В рассказе «Отрава» доктор Клябов называет  психопатом  Лысова,  которому присущи  неустойчивость взглядов, эгоцентризм, смесь легковерия с подозрительностью, склонность к беспочвенному фантазерству и эмоциональная несдержанность. В рассказе  «На даче» психопаткой названа женщина — автор анонимной любовной записки;  адресат говорит о ней как о «шальной», «непутевой», «эксцентричной». Один из героев рассказа «От нечего делать» Николай Андреевич Капитонов отзывается о своей жене:  «Бальзаковская барыня и психопатка… дрянная, скверная бабенка», склонная к лживости, изображающая из себя «страдалицу». 

В том же значении, всегда психиатрически вполне квалифицированно, употребляет А. П. Чехов термин «психопат» и «психопатка» во многих других рассказах («Жена», «Мститель», «Поцелуй»). Психопаткой названа и героиня рассказа «Тина» – распущенная, эксцентричная и наглая особа. Князь Сергей Иванович — герой рассказа «Пустой случай»— считает себя психопатом, обнаруживая в себе малодушие, трусость, неумение отстаивать свои интересы, бороться за свои права.

В ряду выдающихся русских писатели великолепных знатоков человеческой характерологии, одно из первых мест принадлежит видному никелю, известному режиссеру В.М. Шукшину. Блестящим метеором ворвался он в литературу,  оставив  в за  короткий период творчества яркий след, познакомив нас с новыми, дотоле безызвестными героями, сразу же горячо полюбившимися своей искренностью и человечностью. Все при  внешней  простоте, безусловно,  незаурядные натуры, открывающиеся читателю  непредсказуемостью мыслей и поступков. 

У героя рассказа «Сураз» Спирьки Расторгуева, тридцати шести лет   («а на вид двадцать пять, не больше», что свидетельствует о физическом инфантилизме  героя), жизнь «скособочилась рано». Истоком отклоняющегося поведения подростка послужила психологическая травма, болезненное переживание своей незаконнорожденности. В  школе он  допускает безобразную выходку по отношению к пожилой учительнице,  назвавшей его «маленьким Байроном», после которой его «немилосердно выпорола мать. Он отлежался и  двинул  на  фронт.  В  Новосибирске  его поймали, вернули домой. Мать опять жестоко избила его». Однако, в конце концов она вынуждена была отступиться, после того как он пригрозил, что прыгнет с крыши  на вилы.  Первые подростковые поведенческие реакции протеста весьма быстро закрепились, содействуя формированию психопатического  характера: «Рос дерзким, не слушался старших, хулиганил, дрался… потом посадили». Таким мы видим Спирьку перед драматическими    событиями его жизни:  внезапно вспыхнувшее чувство к приехавшей в Ясное учительнице Ирине Ивановне, объяснение, свидетелем которого становится ее муж, затем унизительная сцена изгнания из чужого дома («Ужас, что творилось в душе Спирьки!  Стыд, боль,  злоба — все там перемешалось,  душило»).   Вызревает решение покончить с собой  («Собственная  жизнь вдруг опостылела, показалась  чудовищно лишенной смысла»). И печальный финал, осуществленная попытка самоубийства: «Нашли .. в лесу, на веселой поляне… Привезли, схоронили. Народу было много. Многие плакали». 

«Психопаты» В. М. Шукшина — сложные, неоднозначные  фигуры: их характеры наиболее  колоритно проявляются  в затруднительных ситуациях,  высвечиваясь в разнообразных напряженных взаимоотношениях. Редко в каком герое рассказов не  обнаруживается чувство разлада,  озорничанья. Одни не выдерживают душевного разлома и кончают жизнь самоубийством, другие бесконечно мечутся, мучаются, неся в груди «злое чувство», третьи время от времени «для разминки» устраивают себе нечто похожее на «праздник». 

У многих персонажей возникает протест против хамства, равнодушия, унижения достояние.  Ванька  Тепляшин  (из  одноименного  рассказа) устраивает в больнице погром, не стерпев грубого общения вахтера с его матерью: «Крик,  шум поднял. Набежало белых  халатов…».   Сашку   Ермолаева («Обида»)   продавщица  оскорбила  в  присутствии маленькой дочери и в ответ — бурная аффективная реакция   («Всего затрясло…  Это при дочери его так!»). Такую же острую вспышку ярости дает Колька Скалкин («Ноль-ноль целых»), наткнувшись на издевательское отношение к себе: «Колька взял пузырек с чернилами и вылил чернила на костюм Синельникова… даже не успел подумать, что он хочет сделать, как взял пузырек… Плеснул — так вышло». 

Каждый характер героев В. М. Шукшина неповторим, оригинален, единственный в своем роде. Вот так выписывает автор Гриньку Малюгина: «по общему мнению односельчан он был человек недоразвитый, придурковатый…  с  длинными  руками,  горбоносый, с вытянутым, как у лошади, лицом. Ходил, раскачиваясь взад—вперед, медленно, посматривал вокруг бездумно и ласково». Пожар на бензохранилище высветил героизм его души, заодно обнаружив и склонность к сочинительству: он нагромождает одну фантазию на другую,  среди  которых импульсивное  заявление («И ляпнул»):  «Меня же на луну запускали». Довольный произведенным эффектом  («У всех вытянулись лица, белобрысый даже рот приоткрыл»), он развивает свою мысль: «Долетел до половины, и горючего не хватило. Я прыгнул. И ногу вот сломал — неточно приземлился…   Между   прочим,   состояние   невесомости   перенес хорошо.   Пульс  нормальный  всю   дорогу».  

Несколько иное фантазирование, носящее неодолимый, почти насильственный характер,  встречаем  в  рассказе «Миль пардон, мадам!». Бронька Пупков, «еще крепкий, ладно скроенный  мужик,  голубоглазый,  легкий  на  ногу и на слово», много скандалил на своем веку, дрался, «его часто и нешуточно били, он отлеживался», ждал ярких впечатлений, новых слушателей, в кругу которых излагал один и тот же сюжет — «насчет покушения на  Гитлера».  Бронька предается  воспоминаниям с таким сладострастием, с таким затаенным азартом, что слушатели  невольно испытывают  приятное,  исключительное чувство. После  «протрезвления»  он «тяжело  переживал,  страдал,  злился…». По структуре своей этот характер близок к истерическому, точнее, к тому его варианту, который целесообразно определять как «синдром, Мюнхгаузена». 

И еще много других ярких героев — близких, нам и не очень понятных, изломанных — встречаем мы на страницах произведений В. М. Шукшина. Он проявил знание народной души, ее радостей и печалей,   реальных дел и сокровенных мечтаний.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

Вы должны войти чтобы оставить комментарий.